«Улыбнешься. Купишь мне цветы…»

Улыбнешься. Купишь мне цветы.

Есть на это веские причины.

Скольких женщин осчастливил ты

И мужчин я скольких огорчила,

Потому что заменить тебя

Мне никто не смог. Такое дело.

И стою, гвоздики теребя,

И душою тяготится тело.

Проводи меня недалеко.

День сегодня радостный и знойный.

И тебе со мною так легко,

И тебе со мною так спокойно.

И лечу без сожаленья вниз

С высоты кромешного обрыва…

Я бы прожила с тобою жизнь

И была б всю эту жизнь счастливой.

* * *

«За разговорами, за чаем…»

За разговорами, за чаем,

За тем, что в комнате тепло,

Мы постепенно замечаем,

Что дело к ночи подошло.

А Бог глядит с иконы прямо.

Хотите – верьте иль не верьте.

Побудь со мной подольше, мама.

Кто знает, что там – после смерти?..

Закон спирали или круга?

И тот ли взгляд, и то ли имя?

И встретим ли мы там друг друга?

И если встретим, то – какими?

Не пропадём, не одичаем?

Не в разные пространства ухнем?

И можно ли там выпить чаю

И посидеть вот так на кухне?

Что Бог решит, судьбу итожа, –

Не разглядеть за т о й излукой.

Прости нам маловерье, Боже,

И не наказывай разлукой.

* * *

«Не трави мне душу, не трави…»

Не трави мне душу, не трави!

Не заставляй рыдать ночами.

Не такой хотела б я любви –

У меня такая за плечами:

Там, где безысходность и тоска

Горло перехлестывали туго,

Где себя искали по кускам,

Вдребезги разбившись друг о друга,

Где глухая мучила вина,

Не давая счастья и покоя…

Этого–то было дополна!

Ты бы предложил чего другое –

Ты бы предложил меня любить

Без тоски, без боли, без надрыва,

Чтобы я могла с тобою быть

Беззащитной, глупой и счастливой!

Ты бы предложил готовить щи.

А на эти грусти и печали

Ты другую дуру поищи,

У которой счастье за плечами.

* * *

«Занятия нет бесполезней…»

Занятия нет бесполезней –

Искать под сугробом огня.

Исчезни, мой милый, исчезни.

Хоть в этом помилуй меня.

Ты смотришь спокойно и прямо,

Минуты последние для.

А кто та Прекрасная Дама,

Укутанная в соболя?

Уже не имеют значенья

Глаза, голоса и цветы,

И комнаты этой свеченье,

Когда в ней находишься ты,

И то, чем закончится драма,

И то, как закроется дверь

За этой Прекрасною Дамой,

Идущей с тобою в метель.

Уедешь – разделишь годами.

И это гуманно вполне

И по отношению к Даме,

И по отношенью ко мне.

Но женщины, знаешь, упрямы –

Всплывем из глубин забытья

И эта Прекрасная Дама,

И столь же прекрасная я.

* * *

«Я знала – как тебе понравиться…»

Я знала – как тебе понравиться.

Я знала – нужно быть какой:

Как та веселая красавица,

Легко махнувшая рукой

И ускользнувшая таинственно,

Маня загадочной душой…

Я знала – нужно быть единственной,

Неповторимой и… чужой.

И притягательно изменчива,

И, зная, что лишает сна,

Вот так всегда смеется женщина,

Когда в другого влюблена.

Как выпивать умеем соки мы

Из тех, кто покорен и тих.

И я была такой со многими,

Поскольку не любила их.

Но ты губил во мне красавицу

Смущением, как паранджой.

Я знала, как тебе понравиться,

Но не умела быть чужой.

* * *

«Стою на самой высокой дюне…»

Стою на самой высокой дюне

Полуострова Нида.

Слева – пресная вода залива,

Справа – солёная – морская.

Слева – виден другой берег.

Справа – только Балтийское море до горизонта.

Тянет – сбежать – спуститься к морю.

Почему всегда сильнее тянет не туда,

Где утоляется жажда и виден край,

А туда, где жажда неутолима и нет предела?..

* * *

«Кого винить тут – Фрейда, Канта ли…»

Кого винить тут – Фрейда, Канта ли? –

За хрупкость вечного сюжета:

Он говорил, что я талантлива

И злился на меня за это.

И утекало в эту трещину

Всё, что людьми в веках воспето.

И он прощал меня как женщину,

Но не простил во мне поэта.

Хоть я не знала большей радости,

Чем на него смотреть, немея.

Он мне прощал любые слабости,

Но не простил, что я сильнее.

И он твердил мне о порочности

Моей, меня убитой сделав.

Он думал – есть пределы прочности.

А оказалось – нет пределов!

* * *

«По осени, по солнечной…»

По осени, по солнечной

Да в синеньких кроссовочках,

Да в ярко–красной курточке

Пройти, себя любя,

По листьям, мягко тающим,

И улыбнуться знающе –

Мол, девочка я та еще,

Да вот не про тебя!..

Листва горит отчаянно,

Смеешься неприкаянно,

Упрямство, не раскаянье

В глазах моих прочел.

Предам тебя, короче, я –

Такая уж – порочная.

Скажи мне время точное

И что–нибудь еще.

Любимый мой, брильянтовый,

Красивый мой, талантливый,

Мое исчадье адово,

Мой самый нежный зверь…

Дрожат деревья страстные –

И желтые, и красные –

Такие краски ясные,

Что ясно все теперь.

А мне–то много надо ли? –

Чтоб только листья падали –

Из рая ли, из ада ли –

Все не соображу…

По осени, по осени,

Пока меня не бросили,

Не задаю вопросы и

Сама я ухожу!..

* * *

«Перебирали абрикосы…»

Перебирали абрикосы –

Варили на зиму варенье,

И проходило воскресенье

Не просто как–нибудь, а с пользой.

Впуская в форточку прохладу,

Я пенки желтые снимала

И где–то как–то понимала,

Зачем все это было надо.

Я знала, знала, что варенье

Еще наслушается споров,

Интеллигентских разговоров

И философских словопрений,

За милую проскочит душу

Под выгнанных и убиенных,

И скажет мама непременно:

«Поэтам тоже надо кушать».

Его съедят, почти не глядя,

Как оно дивно янтарится:

«Да вы окститесь, Бога ради –

В России страшное творится…»

Подружка абрикос подцепит

И ловко в рот себе положит:

«Ведь он меня совсем не ценит.

Он – сволочь», – тихо подытожит.

В отечестве темно и страшно.

И так уютно в доме нашем.

Чтоб было счастье полной чашей,

Глотайте горе полной чашей,

И эти баночки тугие

Я растаскаю по больницам,

Где будут гнить, а не лечиться

Любимые и дорогие.

И кто–нибудь их них без силы

И как простое откровенье

Мне скажет: «Вкусное варенье».

И я скажу: «Сама варила».

* * *

АКТЁР

Нет, он – не вечность, он – короче –

Мгновенье, что летит случайно.

И что ему все эти ночи

Бессонных Шуберта и Гайдна?

Глубины музыки и слога,

И все бездонности Шекспира…

Ему не нужно слишком много –

Скользящему по кромке мира.

И вечность – только обрамленье,–

Наркотик, забродивший в вене,–

Его свободного паренья

По этой жизни и по сцене.

И все стихи, как лист, сухие,

В сравненье с жестами и взглядом!

Самоигральная стихия

И далека, и тут же – рядом!

И не боится он впустую

Растрачивать слова и чувства!

Он сам и есть та жизнь – какую

Спешит запечатлеть искусство.

* * *

«За империю за третию…»

За империю за третию,

Если можешь, помолись.

На античную трагедию

Не потянет наша жизнь.

Там у них – слова высокие

И возвышенная страсть.

А у нас – снега глубокие,

Чтобы выйти и пропасть.

Хоть вселенскими вопросами

Задаются (прав – не прав) –

В каждом кабаке философы,

Пьяный в каждой из канав.

Это жизнь, совсем не дикая,

Просто так заведено.

Очередь стоит великая.

Что дают там – хлеб? Вино?

Сыр голландский? Кашу манную?

Власть Советам? Кислород?

Господи, небесной манною

Русский накорми народ.

«А я не трушу – я ресницы крашу…»

О.М.

А я не трушу – я ресницы крашу.

По четвергам он трахает Наташу,

По пятницам – меня, по воскресеньям –

Воспитанные, мы сидим по семьям,

Послушно моем, варим и стираем,

Довольные своим уютным раем,

Который ни на что не променяем.

Но будет день – и новая работа:

И будет кто–то предавать кого–то,

И буду слушать, вся – само вниманье,

Жестокие чужие покаянья,

Сочувствуя, советуя устало.

И будет все, как я им предсказала.

Когда бы я могла! – я всех спасла б их.

Не бойтесь сильных! – бойтесь только слабых!

О, я великодушна, как царица, –

Ведь я могу смиряться и мириться.

Не замыкаясь – мы нужны друг другу,

Мы так несчастны, мы летим по кругу:

По четвергам он трахает Наташу,

А я варю к его приходу кашу.

* * *

«И не важно – сколько лет ему…»

И не важно – сколько лет ему,

И на какие он говорит темы,

А вглядишься пристальней и поймёшь вдруг – этому

Да – могла бы посвящать стихи и поэмы.

И выйдешь в ночь, ресницами глупо хлопая –

Поскорее до дому добраться, в нору забиться.

Зарожденье стиха – техника допотопная:

Или чтоб больно, или… ничего не случится.

Не хочу ничего, а лежать и читать книжку.

Пусть все страсти в кино там и в литературе.

Мне хватило уже через карай, хватило с излишком.

Было много действия, а я созерцательна по натуре.

И теперь, когда ощущаешь, что происходит важное,

И заклинило – так это ясно, что аксиома, не теорема…

Повернуться спиной, чтобы в ночь, чтобы прочь от каждого,

К кому вдруг почувствуешь – стихи и поэмы.

* * *

«Такое солнце! – что хоть вешайся на этом…»

Такое солнце! – что хоть вешайся на этом

Сквозном луче, которым комната прогрета.

И ты посмотришь сквозь – как будто меня нету,

И приподнимешь демоническую бровь.

Ох, как судьба меня в тиски зажала круто –

Ты будешь нежно улыбаться там кому–то,

Ты будешь имя мое, имя мое путать

И говорить со мной про новую любовь!

Меня качает, будто снизу тыщи палуб,

Но ты не слышал бы истерик или жалоб,

И я хорошие стихи тебе писала б,

И я отличные блины тебе пекла!

Но тебе тесно в этой маленькой квартире,

И ты не все еще увидел в этом мире,

И ты уйдешь сейчас, уйдешь на все четыре…

И возвратишься – ведь земля кругла.

* * *

«Ты – моё ранение сквозное…»

Ты – моё ранение сквозное,

Ты – моя свобода и тюрьма.

Знаешь, так сады цвели весною,

Что казалось – я сойду с ума.

Так сентиментально, так банально

Облетала яблони пчела,

Жизнь воспринималась так буквально,

Словно раньше я и не жила.

И не нужно было ничего мне,

А теперь мне нужно всё вокруг.

Эту ветку белую запомню –

Главною из жизненных наук –

И тебя. Смущённый, поражённый

В ослепительном сияньи дня,

И вокруг, тобой преображённый

Мир жужжит конкретно для меня.

Стоя среди яблочного зноя,

Понимаешь – горе от ума.

Ты – моё ранение сквозное.

Ты – моя свобода и тюрьма.

* * *

«Да что ещё–то в жизни надо…»

Да что ещё–то в жизни надо?

Ни мор, ни холод, ни война.

Окно увито виноградом,

И видно море из окна! –

Как знак Господнего участья

Вперёд ещё на сколько лет?..

Когда бы не было несчастий,

Я б счастья не просила, нет.

* * *

«Была весна. Я шла к «Новослободской»…»

Была весна. Я шла к «Новослободской».

И месяц май, вступивший, словно альт,

Блуждал во мне улыбкой идиотской,

И солнцем пахнул треснувший асфальт.

Я шла на небо синенькое щурясь,

Где арки оглушительный проём.

И мне само собою вспомянулись

Все те, с кем я ходила здесь вдвоём.

Один, пропавший из виду с полгода

(Я вышла на дорогу, как в астрал),

Вдруг вынырнул на радио «Свобода»,

Где свой красивый голос продавал.

Другой, на популярность обречённый,

Проделавший в ОВИРе чудеса,

Теперь морочил головы учёным

В одном из южных штатов УСА.

По бабам и друзьям шатался третий,

Грустя, что не находит свой причал.

Он не был, к сожалению, в ответе

За тех, кого случайно приручал.

Четвёртый бился с язвою желудка

И кипятил на кухне молоко.

Он был поэт, и в коммуналке жуткой

Его душа парила высоко.

А пятый на гастролях был. Бездушный,

Но совершенней не встречала тел.

А по шестому плакала психушка –

Он слишком сильно чувствовать умел.

Седьмой сидел на даче одиноко,

И, не боясь заглядывать вперёд,

Писал он пьесу с точностью пророка –

О том, как всё со мной произойдёт.

Я их любила. Много или мало –

Кто установит эту планку мне?

Я шла к метро. Моя душа играла,

Как солнечные блики на окне.

Ну, от чего мы, господи, трепещем,

Когда известен нам расклад любой?..

И я ловила взгляды встречных женщин,

Довольных солнцем, маем и собой.

* * *

«Как оставить без ответа…»

Как оставить без ответа

Фразу, брошенную залпом:

«Ты пошла бы на край света,

Если б я тебя позвал бы?!»

Как же объяснить, мой милый,

Чтобы не смотрел нахмурясь?

Я туда уже ходила –

Постояла и вернулась.

* * *

«Ещё люблю. Ещё не отболело…»

Ещё люблю. Ещё не отболело.

Вот бабочка на занавеску села.

О, Господи, как хрупко всё вокруг.

И счастье нежно выскользнет из рук

И полетит в июльскую истому…

Держи его! Не отдавай другому!

Да нет же, не впрямую! За крыло

Хватать, конечно, бабочку не надо.

И пусть, и пусть в цветах чужого сада

Ей будет так же вольно и светло.

Но ты же знаешь, как спасти мгновенье

И счастье – без особого труда:

Возьми её к себе в стихотворенье –

И вот она с тобою навсегда.

«Просто гвозди в стенку вбили…»

Просто гвозди в стенку вбили –

И не стало голо.

Хорошо, что мы купили

Зеркало – до пола.

И стихи в ночи слагая,

Я стою совсем нагая.

Спросишь: «Почему не спишь?»

У меня – глоток свободы.

Днём ведь так не постоишь –

Днём толпятся здесь народы!

А во тьме мои черты

Проступают дивно.

Вот меня какою ты

Видишь эксклюзивно!

* * *